«Лечу в самолете – снова в Казахстан.

Я много говорила в последнее время. Жаловалась. Упрекала. Страдала. Искала поддержки у всех, кто в принципе мог бы понять – о чем я.

Может быть, лучше было бы не говорить, а писать.

Молча.

Записывать и вспоминать – все, что поможет разобраться, вновь обрести смысл, поверить себе, другим... Или разочароваться окончательно.

Господи, помоги мне увидеть и написать реальность. Жизнь. Чистым, неискаженным взглядом. Господи, помоги. Мне трудно. Больно. Не хочется чего-то знать… Для меня это все - испытание. Я ведь обычный человек. У меня есть своя правда, так же, как и у других. И я боюсь. Я хочу, чтобы меня принимали – как есть, я хочу безопасности и понимания. Я не могу видеть всех одновременно, слышать все, что происходит в этом мире. Я не ты, Господи. Так помоги мне».

 

Раньше, когда я летела в важное путешествие, – к Мастеру, к целителям, на места силы, - я записывала «запрос», как сказали бы психологи. Чего я хочу. Как маячок такой. И очень часто в конце путешествия обнаруживала, что так все и получилось. Как по волшебству. Вопрос – половина ответа.

 

А на этот раз это был уже не запрос, скорее – молитва. Так получилось само собой. Было больно. От кого еще ждать помощи – я не знала. И начала молиться. От сердца. Как прежде не умела.

 

Уезжая в Унгуртас, апа звала меня с собой. Началось с того, как она начала отправлять домой своих сопровождающих – Бейбита, Жанару…Когда дело дошло до ее старшего сына, Сериккали, я испугалась. «Серик, а апа как?» «Она говорит – Бота привезет». «Но я не еду в Унгуртас». Я почувствовала злость. На самом деле разозлилась. Апа снова даже не спрашивает меня, чего я хочу, что происходит в моей жизни. Просто распоряжается мною – как собственностью… Ей не интересно, что у меня есть отношения, обязательства, планы. Вот, например, я договорилась с Маури, что стразу после отъезда бабушки прилечу в Брюссель, чтобы заняться монтажом казахского же проекта. Материалов моей первой поездки к апе. Но апа считает, что я снова полечу с нею в Казахстан, буду заниматься хозяйством…впрочем, там от меня толку немного, ну – просто развлекать народ. Это-то я умею. Ну хорошо, это во мне говорит раздражение. А чего она хочет?

 

Видно было, что бабушка сына просто выпроваживает. Он не очень хочет выезжать, но она давит, и тот не может уже сопротивляться. Помню, как ехала провожать Бейбита и Серика в аэропорт. Бейбиту билет куплен накануне, Серик пока без билета.

 

«Серик, а ты понимаешь, что если вы все улетите, апа уже не будет беречь ни себя, на других, она разгорячилась, закручивает ситуацию. Вас, свою семью, она сохраняет. А вот одна…» «Да я сам боюсь. Пропадет. Когда она сказала, что с Ботой вернется, я успокоился, если ты с ней – нормально. А если ты не хочешь – как я ее оставлю». «Серик, конечно же, я не оставлю бабушку. Если другого выхода не будет, полечу с нею. Но я этого не хочу. И боюсь : а вдруг она начнет тут «лечить» уже всех жестко, как она умеет. Это ведь Москва. Я тут что-то могу, но не все. «Заболтать», показав удостоверение, как директору музея в Туркестане, я тут не каждого смогу. Тут люди опытные. И сил разных много. Все может случиться…» «Я и сам боюсь». Договорились с Сериком сказать апашке, что не было билетов. Если у нее какой-то важный план, если нет другого выхода, «миссия», как выразился Серик, если будет настаивать  - хорошо, он улетит в другой день. Но пока попробуем поберечься. Притормозить ситуацию.

 

Вернулись, «доложили» всем рабочую версию. Улучив момент, апа подошла ко мне: «Бота, а билеты-то были?» «Конечно были, апа». «Ха-ха-ха!»

 

Апа смеялась от души и больше Серика не выпроваживала. Закончили московские дни работы спокойно. Если не считать того, что я заболела. Вначале начали болеть все зубы. Сильно. Началось – когда в один из последних дней в большом зале было много людей, стало ясно, что говорить с каждым апа не сможет, и тогда она сказала всем лечь на пол. Подходила к каждому, делала какие-то движения руками, простукивала. Иногда беседовала – уже с лежащим человеком. Иногда нет. Это был какой-то целительский конвеер. А меня скрутило – болью.

 

С этого момента мое состояние ухудшалось и ухудшалось, я заболевала все сильней.

 

В последний вечер уже в машине, по дороге к Черепковым, у которых мы жили, я уже чувствовала, что дело плохо. Апа попросила ребят протопить баню. Явно – для меня. Но и баня уже не спасала.

 

Я не спала, сидела внизу, сюда же пришла апа. Она вообще редко спит.

 

Взяла мою руку, стала перебирать пальцы – ласково… «Бота, поедем в Унгуртас…Теперь уже не на полу будешь спать, теперь кровати есть…» «Апа, а зубы?» «Да, это большая проблема. Твои зубы три раза кровью жертвенного барана мазать надо».

 

Хорошо, это я понимаю…Ну или чувствую, но… «Апа, я молодая еще, а в Унгуртасе старой становлюсь, тело болеет совсем. Я хочу сейчас поучиться у кого-то, кто знает, как с телом работать…»

 

«Да, ты не должна о теле забывать…А я не люблю, когда тело трогают».

 

Помолчали…

 

«Апа, я лучше в этом году кино займусь. И книжку хочу писать – а все никак не получается…» «Да тебе самое главное сейчас не кино. Тебе замуж надо выходить, детей рожать. Если б родила, еще 4 года назад, уже большой был бы». «Тем более, апа, какой мне тогда сейчас Унгуртас». «Да хоть за казаха выходи, какая разница». «Нет, апа, не смогу я быть казашкой. Тяжело мне это». «Как знаешь».

 

Ну правда, не мое это – в Казахстане жить. В гости – да. Люблю эту страну. Но остаться насовсем…Все другое – еда, традиции, быт, культура…Мясоедство это…Ох…Болею я там, если надолго задерживаюсь…а сейчас я и так себя чувствую очень плохо. В тот момент я почти знала, что не выдержу Казахстана, выпадут все зубы – буду ходить со вставными, как практически все казахи, которых я видела, да и еще что-нибудь вылетит в организме… Сердце болело…Слабость – запредельная... А Унгуртас мне пока еще ни разу здоровья не добавил. Скорее наоборот. Бороться и преодолевать бытовые и эмоциональные трудности в этот момент казалось несвоевременным. Но останавливало меня не это. Ради того состояния предельной чистоты, которое звенело сейчас между мною и апой, вообще в пространстве, внутри меня, можно и без зубов. Но апа, когда пошла на такую жизнь, уже имела детей. А я…Было чувство, что поехать сейчас – перейти черту. Невозвратимо.

 

Помолчали…Апа, кажется, снова решила меня уговаривать. «Бота, есть люди-маралы, есть люди-волки, люди-змеи, а есть – бараны, архары, они самые сильные, по горам прыгают, рогами за камни цепляются. Самые сильные. Понимаешь?» Вот этого я не поняла. А апа не могла объяснить по-другому.

 

Утром я чувствовала себя совсем слабой, и даже не поехала провожать апу в аэропорт. Провожающих у нее было этим утром достаточно – на трех машинах ехали. Я же отправилась прямо домой, отлеживаться. Но почему-то внутри я чувствовала при этом почти обиду, смятение. Как будто я борюсь с волей «старшего». Сопротивляюсь. Протестую.

 

Я знала, апа ждала, что я буду с нею в аэропорту. Возможно, даже изменю решение и полечу все же в Унгуртас. Я не сделала этого. Из последних сил не сделала.

 

Вернувшись домой, я рухнула в сон. Болело все, особенно зубы и глаза. Горло, все тело, кости… Было так плохо, что стало страшно. Мне казалось, я могу умереть, единственное что спасало – сон. И я спала – день, другой, неделю…Сон помогал справиться с болью. Я думала тогда, что просто сильно устала, вот высплюсь – и выберусь из этого. Всякое ведь уже бывало – всегда мое замечательное тело находило какой-то способ выкарабкаться. Главное – ему не мешать. Через неделю и правда стало лучше, я даже полетела в Брюссель, к Маури…Европа всегда меня стабилизировала, успокаивала. После Казахстана, после моего безумного бега…Маури – хороший друг и настоящий джентельмен, очень корректный, с ним я чувствую себя безопасно. Волшебный эффект сработал и теперь. Я начала оживать. Но эффективность моя на монтаже была далеко не самой лучшей. Я поздно просыпалась. За неделю я едва смогла начать редактировать материал – а уже пора было лететь домой…Задержаться не было возможности, моя годовая виза закончилась… Кстати, видео, которое я разбирала, меня удивило. Я никогда в жизни не работала камерой так плохо, как тогда, в мои первые дни Унгуртаса. Это была какая-то истерика, я потеряла всякую адекватность, камера вообще не останавливалась, постоянно двигалась, металась, ёрзала… Монтировать этот материал – тяжело. Но почему это случилось? Помню, в Индии, на сатсанге у Рамеша Балсекара – напротив, я начала снимать просто отлично. Оператор, который был со мною тогда в поездке, посмотрев вечером это видео, удивился и стал называть себя «второй камерой». Это – самый большой комплимент. Так случилось – само. А тут…Психоз какой-то…Что это со мной было…

 

Вернувшись в Москву я снова свалилась в сон. Это было очень болезненное состояние – голова, словно под каким-то колпаком. Мозг не работал, я не могла делать элементарные вещи, устраивать свои вконец расстроенные дела. Документы, налоговая, новый паспорт, работа для денег… Я пыталась писать на бумажке – что должно быть сдано срочно, иначе я даже не могла этого помнить. И… Проснуться раньше двух часов дня – невозможно физиологически, и просыпалась я не отдохнувшей, а опустошенной и усталой. Зубы все еще болели, глаза…Голова…Тело… Я чувствовала какое-то насилие, давление, но не понимала, с чем это связывать. Перед новым годом я «поймала» непонятную грусть. Как будто прощаюсь с любимым человеком. Как будто потеряла кого-то. Кого? Обычно, чувства меня не обманывают, но…Спрашивала себя – ответа не было…

 

Несколько раз я порывалась купить себе билет в Унгуртас, на почти последние деньги. Я могла это сделать – но останавливалась. Не из жадности, хотя, конечно, не чувствовала себя уверенно в материальной сфере. Я не знала, как поступить, что теперь правильно, как жить, и обратилась к Богу, попросила его решить это за меня. Если я действительно сейчас должна ехать к апе – послать мне того, кто купит билет, кому нужен проводник, например. Такое в моей истории бывало очень часто. У меня есть внутренний договор, союз с Пространством, что я не думаю, нужно мне ехать к апе или нет, есть ли на это деньги, просто – если нужно – кто-то меня приглашает ехать с ним. И я не могу отказываться, даже если у меня дела. «Портал» такой, который перемещает меня в Унгуртас и обратно. Люди. Может быть, на этот раз меня пригласила сама бабушка? Нет, я имела в виду нейтрального человека. В моей картине мира, его посылает Бог. Пусть Он решает. Не я. И даже не апа. Ни разу я этот «контракт» не нарушила. И мир сам решал, когда приходит время лететь в Казахстан. Было просто удивительно, как эти «посланники неба» появлялись в самые нужные моменты. Как все это происходило – легко и естественно. А вот теперь такого «посланника» не было. Купить билет самой? Или принять, что иногда ответ – «нет»?

 

Неделя…Другая…Месяц…

 

Мне становилось все хуже.

Добавить комментарий