«На первый камень сходи…немножко…» Апа отправила меня на гору. Дальше первого камня я и правда не поднялась. Не тянуло. И это - впервые за все время. Вот что значит - недоверие… Отделенность... Но в тот момент я не могла об этом думать. Отправилась спать.

На следующий день я сказала Берику, что хочу поговорить с апой без посторонних. Вернее – без новых людей. Только семья. Чтобы не стесняться. Я попросила, чтобы Берик наш разговор перевел.

Он ответил :«Ладно. Успеем». И пошел заниматься домашними делами.

Меня же крутило и выворачивало. Никакой работой заняться не лежала душа. Только дети радовали. Они-то точно мне не соврут. Балаби, Айша с меня просто не слезали.

В дом заглянула бабушка: «Что делаешь?» «С детьми играю». «А…ладно».

Среди «постояльцев» - ажиотаж по поводу поездок апы по России и Украине. На меня смотрели с ожиданием: «Ну, что, делаем выставку весной?» Я это воспринимала как давление, причем спровоцированное апой. Я-то знаю, как она «подстрекает», намекает сделать что-то. Не сами же они… Потом я свое мнение изменила. Очень может быть, что как раз и сами…

«Ты если не хочешь, дай нам все контакты, кого ты знаешь. Там же, наверное есть люди с деньгами».

Это просто замечательная логика. Вспомнился какой-то герой, который прислал мне недавно из Унгуртаса смс, чтобы я ему позвонила, а то у него кредит на мобильном истек. Телефон дала Ахбота. Я думала, он что-то от бабушки передать хочет, дозванивалась ему в Казахстан весь день. А он, оказывается, написал сценарий какой-то бандитской драмы «в стиле «Бригады», и просит, чтобы я ему нашла инвесторов, или кого-то, кто это счастье купит.

Просто смешно. «А почему вы ко мне с этим обращаетесь, я сама ищу ресурсы на фильм о бабушке, у меня немного другие задачи». «Но у вас же в Москве больше денег».

Меня все это и смешило, и раздражало. «Так, кто хочет организовывать поездки бабушки – отлично, готова поделиться опытом. Расскажу вам, что должно быть готово».

Довольно зло я перечислила «райдер». И – снова – не сдержавшись – высказала что-то про свои теперешние страсти.

Заметила, впрочем, что тут действительно хорошая собралась «команда». Мужское сообщество, разговоры «по честноку», человечная такая обстановка. Ребята интересные подобрались. У каждого – свой опыт. Двое крепких мужиков из Киева лечатся от наркотической зависимости. Здоровенные, похожие внешне - «двое из ларца». Первый раз они здесь, после киевской выставки решились ехать. Говорят: «Совсем сейчас все по-другому, тут к наркотику не тянет. Апа сказала – еще приехать, сделаем». Бабушку слушаются беспрекословно. Ожидают «подъема» после Унгуртаса, решения своих жизненных проблем. «Апа сказала…» Знакомо, все это очень мне понятно. Не хотела бы никого разочаровывать, но … В моем случае, все оказалось совсем не так просто…Впрочем, я знаю много историй, когда «помогло». Сама же их старательно коллекционировала… Вот только у меня – то ли карма слишком тяжелая, то ли «духи» придерживают для других задач…Ребята на меня смотрели неласково – не занимаюсь физической работой, «при начальстве» держусь, обособляюсь, как бы выше других себя ставлю. Но я не могла в тот момент взяться за тряпку. Для меня это означало бы, что все по-прежнему. А это неправда. Совсем. Еще один «насельник», Коля, которого выгнали за драки из иволгинского дацана, постоянно затевал со мною разговоры. В отличие от многих, он меня не злил. Я видела, что у него нет задачи быть «хорошим» перед апой. Сам по себе он не ангел, конечно. Эгоист, как отзываются. Но в то же время, слышно мне, он решает свой какой-то вопрос. И только это его сейчас волнует. Многое прошел, испробовал. Ставка – вся жизнь. Мне это теперь близко. У меня – та же ситуация. Мне нужно решить вопрос. И плевать, как это сейчас выглядит. А то взорвусь. Или умру. Неважно.

Бабушка взялась за картон и фломастеры. Начала рисовать. Я – жду Берика.

Вечером, наконец, разговор состоялся.

Мне важно было высказаться. И я – выложила все свои сомнения, и про ламу рассказала, и про жизненный кризис… «Апа, посмотрите, мне сколько лет, я теперь одна, без своего дома, без семьи, я же помогла тут, почему мне никакой помощи?»

Про «закрывание глаз» апа сразу спросила – «Ты веришь?» «Верила бы – не приехала бы, не говорила бы здесь это все. Я хочу понять, почему моя жизнь стоит. Работу-то свою я делаю»... «Я таким не занимаюсь, мне не надо, чтобы это все потом на моих детей легло. Кто говорит такое – сам так делает». Нет, конечно, я не верила в ритуалы по «привязыванию» меня. Но я знала, что апе достаточно чего-то захотеть – и… Вот, может быть, она, не понимая моей жизни, захотела, чтобы я была при ней тут?.. Мне было нужно знать, что апа меня слышит.

«Хочешь – живи тут. Как моя дочь. Свое место у тебя будет». «Апа, не могу. Моя работа, мой мир – там. Я сюда приезжать хочу, кино делать, помогать, учиться, но не казашка я. Не смогу». Я чувствовала себя почти виноватой, но…в этом послушать бабушку в тот момент было выше моих сил. Слишком я люблю всю эту… «деградирющую мировую культуру», как выражается мой бывший муж. Юмор, вкус художественный, прочие интеллигентские радости… немалая часть меня из этого сделана. Может и не духовно, но правда… Мы же сейчас о человеческом. Или нет?

Я чувствовала, что есть что-то, на что я не хочу сейчас смотреть. И думать об этом. Как не хочу идти на Гору. Но я еще не все свои земные истории завершила. У апы – дети, внуки. А я в земной жизни – нет, не обойдусь без своего «культурного контекста».

Апа понимала это. Не обижалась, не настаивала, не отмахивалась. Думала. Видно, что думала трудно. И придумать ничего радостного не могла.

«В Москве я тебе помочь не могу».

Ну что ж. спасибо за правду. Если б сейчас начались разговоры о скором моем «подъеме», если еще в Унгуртасе поработаю, - это было бы ужасно. Всех этих ободряющих речей я тут понаслушалась. Правда, если вспомнить, апа мне не так много их говорила. Все больше – окружение. А бабушка – в первую мою поездку еще сказала несколько фраз. И все. Шоколада не обещала. Обещала большую работу. Необходимую людям. Что много буду путешествовать, что духовные люди из разных стран – примут и научат многому. Ну, правда, сказала, что будут у меня дети. Пока их нет – но еще не вечер. Еще сказала, - мой «дар» откроется через то, что я делаю – через мою работу докуметалиста. Что буду известной. Приятно, конечно, но без установленных сроков, ничего такого, что я могла бы сейчас счесть «обманом».

«Апа, а зачем меня тогда так долго держали?»

На это бабушка почти обиженно отмахнулась: «Не буду никого оставлять, три дня - и хватит».

Я почувствовала, что не должна так говорить. Почему-то не должна…

Берик тоже смотрел на меня с сочувствием. «Тебе вдвойне трудно, тебе и творчество надо, и духовность. Если б только духовность – это б легче. А у тебя двойной нагрузка».

«Я согласна и только на творчество».

Апа ничего не сказала. Снова стала рисовать – и размазала краску. Черные подтеки поплыли по белому грунту. Рисовала она дракона…

Видно было, что бабушка переживает. Ну а что мне было делать? Молчать?..

«Апа, ну давайте хотя бы сейчас меня вылечим. Я совсем больна после людей – в этот раз». «Я вижу. Тебе порчу делали. Закрыть решили. Зависть. Черных людей там много было, и мне, и тебе завидуют. Одна женщина открыто сказала, что читать будет на нас обеих». Услышав эти слова, я снова напряглась. «Я и в мае болела, и сейчас. Я не могу точно сказать, но, по-моему, люди, которые рядом стоят, когда апа людей принимает, потом проблемы имеют. Закрываются». «В новом городе – да, трудно. Там еще духи не пустили. Надо барана резать. И все равно – тяжело. А там, где уже работали – там легче уже. Там дух тихо». «Апа, тогда в новый город я уже не хочу ехать. В Москве, в той же галерее, – организую еще выставку, но в другое место… болеть так не могу уже». «Сама знаешь». И снова – почти обида. Или нет? Берик еще переводит: «Апа говорит, она твои слова мимо не бросает, если говоришь, можем тихо сидеть». Я тоже не знаю, что ответить. Я бы, конечно, посидела «тихо». Но что зависит от меня? Людей много…

Чувства очень противоречивые. Попробую сформулировать... Инстинктом знаю, что происходит в этих поездках что-то, выходящее за пределы нашей логики. Что такие силы включаются, которые оценивать невозможно. И дело не только в помощи людям, в создании светлого события в жизни тех, кто пришел. Тут какая-то разворачивается борьба, битва настоящая, уж простите меня за пафос и недоказуемые заявления. Апа словно бросает чему-то или кому-то вызов. Или не апа. Может быть, и от нее это не совсем зависит. Я помню, как она впервые сказала мне, что готова ездить – куда повезу. Что «приказ пришел». Это было после того, как она вернулась из Бекет-ата, Света и Сергей устраивали экспедицию с ее участием. Можно, конечно, считать, что бабушке просто понравилось путешествовать. Я помню, какая она тогда приехала помолодевшая и возбужденная, целый день ходила в брюках и свитере, вместо обычной своей «бабайской» одежды. И все же… Она тогда еще сказала, что много лет сидела тут «на клятве», не могла оставить место, а сейчас ей разрешили ездить. В Индию. В Москву. Везде. Я слышу, что это – реальность.

И в то же время, есть и другая сторона этой реальности. То, как это происходит сейчас.

В назначенное время и место приходят люди, садятся вокруг апы, и по одному подходят для беседы и очищения. По желанию – благодарят, кидают деньги в корзину. Не все. Каждый – ждет чуда, это видно. Что уйдет тяжесть с сердца, препятствия с пути. Но ведь ничто в мире не берется ниоткуда и бесследно не исчезает. Каждая наша проблема – результат чего-то в прошлом. Может быть, не в нашем прошлом. «По роду», как в Казахстане говорят. И кто-то за это ответит. Может страдать, а может творчески изменить ситуацию. Переработать. Если сам человек даже и не понимает, не видит причин своих неудач, то апа может увидеть и сказать. Но легко ли это принять? Часто пришедший не готов прилагать усилия, занимает детскую позицию, просто просит. «Бабушка, помогите». Апа не может отказывать. Не дано ей такого права, похоже. Ну – об этом – отдельный разговор. Так вот, в Унгуртасе, на такое «помоги» - она дает работу. Человек ее делает, включает свои ресурсы, ходит на Гору, Молится Богу, трудится, вкладывается – его направляет бабушка, ей видно все, но делатель - все же сам человек. А вот в ситуации «конвеера» целительского, ну что можно от пришедших ждать? Апа часто говорила, что, когда она человеку советует что-то делать, а он не делает, ей потом плохо, все на нее падает. …В Унгуртасе у нас есть время и поддержка для изменения своих стратегий. Множество «учебных» ситуаций. Потихоньку свои «мышцы» появляются, и ходить человек уже сам начинает. По жизни. А тут … детская позиция. Опасная – в таких вопросах. А если учесть количество приходящих людей, и то, какие тяжелые часто у них просьбы-горести…Ведь многие как на последнюю надежду на апу смотрели… Бабушка, не задумываясь, отзывается. Как может. И нас подключает, «команду». Тут уже нет времени думать и рассуждать – хватаем, что есть, кого есть – и работаем. Будь что будет.

Наверное, так можно. Только, боюсь я, не долго. Сгореть – очень просто. «За людей», это благородно, конечно, но справедливо ли? Есть адрес, если нужно – пусть едут в Казахстан. Может подольше возможность такая сохранится, побыть рядом с бабушкой.

Но как это объяснить людям? Они – как голодные птенцы, только клювы разевают. «А давайте еще к нам апу». Я пробовала говорить с некоторыми друзьями – да, понимают – пока говорим, а потом – «Так что, приедет бабушка?» Пока люди зовут – апа будет приезжать. Иначе не может, наверное.

Мне рассказывала Акбота, которая была с нами во всех трех городах в ноябре, что после отъезда бабушки ей приснился сон, как будто апу съели. И что в этом сне бабушка ей говорила, что она это все остановить не может. Что у нее нет такого способа.

Я сейчас чувствую то же самое.

Я вижу, как, с одной стороны, в Казахстане от апы ждут материальной помощи, денег. А здесь – ее чистоты, силы. И там, и тут – голодные птенцы. И никто не хочет лететь самостоятельно. Почему не действуют сами? Почему не хотят работать? Вопросы риторические… Понятно же, почему. Так люди устроены. Если б было иначе – мы жили бы в прекрасном справедливом мире.

«Не нужно никаких вопросов от людей,- ответила апа Акботе, когда та рассказала ей про сон, - нужно просто помолиться всем вместе»...

Но мы, общество потребителей, не умеем молиться. Нам нужно чудо. И поговорить. А верить – это смелость. Самостоятельные отношения с Богом – это работа. Велик соблазн свалить ее на другого.

Удастся ли теперь уже апе «тихо сидеть»? Вспомнила я даже молитву Христа:"Да минует меня чаша сия"… До кровавого пота... Не помогло...

У меня перед отъездом в Унгуртас тоже был сон. Как развешиваем мы бабушкины рисунки на стены, готовим выставку, которую планировали на сентябрь, и удивляемся, что апашки нет. Пусто... Вот о чем это?..

Тем вечером я сказала бабушке, что боюсь. Но не только за себя. За нее тоже.

И все же…даже ради апы я сейчас не готова идти с нею в следующий такой же опыт… Не по силам...

Апа помолчала, подумала. И сказала Берику звонить Жумбагу. Целителю и суфию, в моих глазах - настоящему воину, который всегда лечил ее и ее детей в трудных ситуациях. «Скажи – апа зовет, срочно!» Я обрадовалась, когда услышала об этом…

Но телефон Жумбага не отвечал. Пока – не судьба. Ну, может быть, позже…

Добавить комментарий