Сообщила друзьям, что улетаю. «Ты рада?» - спросила Женька. В тот момент я поняла, что нет. Впервые я ехала к апе без радостного волнения, без ожидания чуда, без боязни. Просто потому, что другого пути нет. Я не хотела прятаться, убегать. Я хотела найти способ жить дальше. Любить и верить. Не из-за того, что уже потратила на всю эту историю годы. Не из-за того, что не знала, куда идти дальше, - ни кола ни двора, смешное и трагическое положение дуры на морозе. Нет. Я хотела остаться с апой по любви. Если получится. Если мы сможем. Вместе.

Несколько дней я «тянула время», и наконец – взяла билеты, когда до «договоренного» срока возвращения в Москву оставалось только 5 дней. Теперь я не хотела, именно не хотела оставаться в Унгуртасе долго. Боялась попасть под обаяние апы, не доверяла ни ей, ни себе, как прежде. Слова ламы все-таки подействовали. Я опасалась, что не я сама принимаю решение. Почему я настолько странно себя вела в первый приезд, «разучилась» снимать? Может быть, не справилась с эмоциями, почувствовав «свое». А может быть, отчего-то потеряла ясный разум, волю, и уже вместе с ними – способность нормально работать, «держать» ситуацию. Нет, конечно, это было бы слишком просто – списать ответственность за все мои неудачи прошлых лет на апу. Я была не настолько глупа и слаба, даже в том состоянии. Но и доверять своим чувствам я уже боялась. Мне были нужны какие-то критерии объективности, нейтральности. Я должна была знать, что действую сама. Хотя, кто из нас может такое знать… Это я тоже осознавала. В общем, никаких гарантий безопасности. Чтобы держаться хоть за что-то я настроилась на скорое возвращение в Москву. Там проверится многое. Я решила, что за короткий срок в Унгуртасе можно прояснить ситуацию. Если могут мне там помочь – так уже помогут, а снова попадать в знакомую историю – «Духи сказали быть здесь, пока не отпустят», - нет, увольте. Теперь у меня будет обратный билет.

С болью в сердце и безо всякой надежды я села в самолет. Но уже оказавшись в нем, на каком – то импульсе - сделала несколько звонков, и выяснила, что «железные» обязательства, ради которых я должна была вернуться в Москву в точно договоренный день, совсем не «железные». Задержаться-то я все таки могу. Хотя бы на несколько дней. Ну что ж, буду и это помнить.

В Алматы меня встречала целая делегация, несмотря на ранний час, – самолет приземлялся в 5 с чем-то утра.

Здесь меня любили и ждали. Нина, Жанна, Айтолкын… Прошлая осень была богатой на друзей, на человеческое тепло. Я вела здесь тренинги, удачно, люди отозвались... Впервые я проявлялась не только как «специалист по телесным практикам», я позволила себе работать как целитель, говорить о том, что чувствую, вижу. Только в Казахстане я могла бы решиться на такое. Это был важный опыт, и меня здесь помнили – ту, «в силе», поддерживающую, вдохновляющую. А на этот раз в Казахстан летела больная, несчастная и разочарованная неудачница.

Да, удивятся они…

Аксулу прислала сообщение – апа волнуется, как я доберусь, хочет прислать машину.

«Спасибо, все хорошо».

Но оказывается, что в Унгуртас никто из моих подруг сейчас ехать не может, мне предлагают отправиться туда «в пятницу».

В какую пятницу, у меня 5 дней!

Пьем чай у Нины, я ничего не скрываю, говорю о своем состоянии.

Я уже почти приняла внутри себя версию, что меня осознанно заставили работать на Унгуртас все эти годы. Что апа не отпустила меня тогда в Москву, решать свои проблемы, просто потому, что я была тут очень полезна. Берик женился и уже не помогал ей, брат был с нею в конфликте, семья давила, аренда земли заканчивалась, помощи ждать было не от кого… Апа могла оказаться ни с чем, на улице, в том же положении, что и до Унгуртаса, когда она жила при мечетях. А я «водила» по горе людей, помогала работать, ко мне приезжали москвичи с деньгами, я собирала средства «на уголь», вела переговоры с приезжающими чиновниками, была реальной поддержкой… А потом – выставки, интернет, кампания в прессе, которую я устроила, они давали престиж и социальную защиту, наконец – деньги, которые апа привезла из Москвы – все это помогло ей выкупить землю и сохранить аулие. Бабушка не замалчивала это, например, когда после московской выставки я приехала к ней, при всех, за столом она сказала: «Бота, спасибо за землю. За всю мою жизнь мне помогли три человека. Ты – третий». Это было очень трогательно и честно. Она не обманывала, не пыталась скрыть от меня ситуацию. Хотя меня тогда легко было бы морочить. Нет, она ценила помощь и всегда уважала мою работу.

Может быть, когда стоял вопрос – потеря святого места или мои интересы, несколько лет жизни одного человека, - выбор был сделан в пользу места? Лес рубят – щепки летят. Бог потом наградит. Или нет. Но это уже не нам решать. Мне бы это было горько, но понять и даже почти принять такое я могу… А теперь Унгуртас уже в безопасности. Апа живет на своей земле, вот уже несколько месяцев. Я свободна? И что дальше?

Самым неприятным в тот момент по-прежнему было мое физическое самочувствие. Даже после короткого разговора я просто начинала плыть, сползать по спинке стула. Мне было плохо.

Машина не находилась. Подруги мои так привыкли, что у меня все «материализуется» здесь по первому запросу, что недоумевали: «А где же открытая дорога?» И тут снова пришло сообщение от Аксулу. Апа все-таки послала людей за мною в город. Она, как всегда знала, что самой мне до нее сейчас так вот запросто не доехать.

Мы встретились на автовокзале. Та же машина отвозила к автобусу Жанар, апашкину дочь. Жанар радостно подошла поздороваться, но что-то почувствовала, закрылась. Она вообще очень чувствительный человек. И мягкий. Только выглядит грозно. Но ей уже пора на ее автобус. А водитель нашего автомобиля решил проехаться по своим делам в городе. Мы с Аксулу – ждали его в машине. Да. Небыстрый путь в Унгуртас… обычно все проще…Впрочем, неудивительно, учитывая мое нежелание туда ехать. Рядом с апой все живое – отзывается. Какая я – такая и дорога…

Аксулу очень изменилась с того момента, когда я в последний раз ее видела. Стала намного красивей. И теплей. Она рассказывает о том, какая дружная команда «исцеляющихся и оздоровляющихся» сейчас живет при апе, - из России, Украины, Казахстана… С едой – плохо, люди «с гостинцами» приезжают редко, редкие вкусности делятся на всех. Я помню такие ситуации по своему опыту долгой жизни зимой в Унгуртасе. Для меня тоже местная еда – не вкусна, ну совсем, и когда после полугода на макаронах с бараниной я приехала в Европу, от нормальной хорошо приготовленной пищи я почувствовала настоящую эйфорию. Никогда до этого вкус не доставлял мне такого удовольствия, каждый новый - переживался как фейерверк. Да что там фейерверк. Оргазмические какие то были ощущения. Я еще смеялась: «а нельзя ли так и оставить», - пусть бы еда и прочие радости и дальше меня удивляли так же сильно. Потом – ушло, но на периферии сознания воспоминание осталось активным, и получать удовольствие от простых вещей стало намного легче. И теперь, глядя, как Аксулу на выходе из супермаркета, закрыв глаза, «вкушает» творожный сырок, - я вспоминала те времена. Все это – уникальный опыт, сама я себе такое, конечно же, не устроила бы. Он действительно ведет к ресурсу. Может быть, я чего-то не беру, апа права? Но тогда я дошла до болезни… А человек, который был рядом, умер… Где критерий?..

В Унгуртас приехали вечером. Здесь, как обычно, ели макароны. Я «сдала» купленные продукты, попила чаю…Апа приняла меня. Без нажима, наблюдала. Потом спросила: «Болеешь? Я тоже болею…Людей много – а я…» И показала кривую рожицу. Она действительно выглядела непривычно для меня. Впервые я увидела бабушку с волосами - обычно она бреет голову. Усталая, даже отекшая… странно… Хотя не удивительно. Тяжелая была поездка, три города…

Здесь, как всегда, перемены и перестановки…Внизу, в «мечети», стоят кровати – там спят мужчины. А еще – в закутке, где раньше мы лежали «в шкурках», лечились – живут ягнята, которых паломники кормят из соски. Новая проблема: овцы не хотят кормить ягнят. Один за другим – «отказники». А в шкурки тут сейчас вообще не заворачивают. Да, я помню: мой друг Володя ездил на Новый год сюда, и ему делали ритуал с бараном, а в шкуру не завернули. Апа сказала: «Плохие люди продали маленьких баранов». Я тогда решила, - это от того, что он не очень пока открыт к происходящему. А оказывается, тут прекратился сам процесс, пока никого не заворачивают. И овцы эти…запах в мечети от ягнят… Вот так знаки…

Володя, вернувшись, говорил, что апа, конечно, сильная, но «не вкладывается». Он заметил, как она чувствует плохой сон о важном, даже если человек спит далеко от нее. Когда ему приснилась его мать, их конфликт, апа среди ночи спустилась к ним в мечеть, уже через минуту, молилась и «гоняла духов». Да, я тоже это знаю. Апа отзывается, где бы ты не находился, на такие вещи. «Ну и почему же ты думаешь, что она не вкладывается?» «Не знаю. Чувствуется». Я думала, это его обычный скепсис – но вижу, что бабушка действительно болеет. И само пространство вокруг нее…Почему?

Добавить комментарий